Страждущий веры (СИ) - Страница 64

— Наследная принцесса, — Эйтайни снова хитро прищурилась и попыталась взять меня за руку, но я отшатнулась. Не надо меня лапать! Она, видно, поняла свой промах и отодвинулась. — Я поругалась с отцом. Он приводил ко мне женихов, один другого нелепее. Естественно, я всем отказывала. Тогда отец рассвирепел и сказал, что если я не выберу жениха до конца дня, то должна буду убраться с его глаз долгой. Вот я и ушла. Хотя, наверное, я была неправа, раз смогла добраться только до этой лощины и едва не угодила под копыта ненниров. Нужно вернуться и попросить прощения.

Я обняла руками колени и задумалась. Если бы я сдалась после первой трудности, то никогда бы сюда не добралась. Вернулась в Ильзар, вышла замуж за Йордена и умирала со скуки в его родовом замке в степях, опасаясь лишь того, когда мне на завтрак подадут смертельную порцию яда. Действует быстро и не оставляет никаких следов. Нет уж, надо идти вперёд, как бы там ни было. Хотя иногда мне казалось, что смирись я со своей участью, мир стал бы лучше. Без меня в нём.

— Почему молчишь? Где хоть капля сочувствия? — туата с вызовом смотрела мне в глаза. — Ты же должна понимать меня, как никто другой.

— Как ты догадалась? — спросила я упавшим голосом.

Она слишком хитрая, она заведёт нас в погибель, а мы и заметить не успеем.

— От тебя пахнет не как от мужчины, ты двигаешься и разговариваешь не как мужчина. Ты насторожилась, а мужчина попал бы под действие моих чар и успокоился, как твой брат.

Я снова потянулась за мечом, но Вейас упреждающе положил руку мне на плечо:

«Не стоит. Если мы причиним ей вред, то нарушим перемирие, которого орден добился с таким трудом».

Когда это он стал печься о делах ордена? Брат, наверное, прав, но я всё равно буду приглядывать за туатой. Кто знает, какие ещё чары у неё припасены.

— Мы проводим вас, принцесса, это такая честь, — Вейас учтиво облобызал подставленную ручку.

Меня сейчас стошнит!

— На сестру мою не обижайтесь. Она робеет в присутствии монарших особ, к тому же вы так легко смогли разгадать её тайну.

Я не робею! Нет, бывает, конечно, но не сейчас и не перед вшивой демоницей! Я Вейасу ещё всё припомню, когда эта тварь уберётся восвояси.

Эйтайни одарила меня снисходительной улыбкой, от которой захотелось взвыть и залезть на дерево. Я принялась ворошить дрова в костре, чтобы разжечь опавшее пламя посильнее. Брат перешёптывался с Эйтайни, они о чём-то хихикали, а я чувствовала себя изолированной от них и от всего мира. Никогда так остро не ощущала своё одиночество.

— Что за тайну ты хотел мне открыть? Помнишь, до того, как напали ненниры, — напомнила о себе я.

Раз меня разгадали, так и притворяться больше незачем. Хотелось, чтобы Вейас почувствовал моё отчуждение, сказал что-нибудь ласковое или хотя бы отвлёкся от сахарной принцесски.

— Сейчас не место и не время, — вымученно ответил брат. — К тому же мы не одни.

— Мы могли бы отойти за деревья.

— Поздно уже. О таких вещах надо на свежую голову разговаривать, — Вейас смотрел куда угодно, только не на меня. Его не уговорить — момент упущен. Жаль.

— Ложись-ка лучше спать — завтра предстоит долгий переход, — брат явно хотел избавиться от меня, чтобы продолжить миловаться с туатой. Что ж, не стану облегчать ему жизнь.

Я упрямо ворошила головешки, подкидывала хворост и даже пару завалящих дровишек нашла.

Вспомнились папа и нянюшка. Дома, когда Вейас меня бросал, я всегда могла выплакаться у них. А здесь нет никого, кто бы встал на мою сторону, поддержал и успокоил. Именно поэтому хотелось вернуться, а не из-за опасностей и тягот долгого пути. Я бы всё вынесла, если бы со мной был кто-то близкий.

— Тебе действительно стоит прилечь, — я вздрогнула, когда рука туаты легла мне на плечо. — Ты выглядишь измождённой.

Кожу на висках защекотало от мягкого прикосновения. Голова отяжелела. Я будто с высоты ухнула в тёмную бездну.

***

Лайсве плавно осела на землю и погрузилась в колдовской сон по воле туаты. Эйтайни шаловливо подмигнула и вернулась к костру. Вейас осторожно поднял сестру на руки.

— Не бойся, она не проснётся до утра, — обнадёжила туата.

Он отнёс Лайсве под навес и уложил на постель из еловых лапок, застеленную потрёпанным одеялом с десятком аккуратных пёстрых латок. Лайсве так тщательно за всем следила, даже когда в этом не было никакой необходимости. Вейас подложил сестре под голову сумку и поплотней укутал в дорожный плащ. В темноте едва удавалось различить черты её безмятежного во сне лица. Такая нежная, такая чистая, она не поймёт его чувств. Испугается, осудит. Он и сам себя осуждает. Это так больно — быть рядом и не мочь прикоснуться, высказать, что на сердце. Оттого Вейас и волочился за каждой встречной юбкой. Хотел забыться. Но после плотских утех неизбежно приходило осознание, что ему вовсе не это было нужно. А то, чего он действительно жаждет, никогда ему принадлежать не будет. Это мучило нестерпимо. Проклятье близнецов, кажется, так оно зовётся. Согрешившие любовники в следующей жизни рождаются близнецами, чтобы томиться от невозможных чувств. Только Вейас не верил в глупые предрассудки, да и вряд ли Лайсве даже в прошлой жизни могла сотворить что-то плохое, а вот он никчёмным был с самого рождения. Нет, он не станет тревожить её покой, не замарает об свои нечестивые помыслы. Надо как-то себя унять.

С трудом вырвавшись из пленительного созерцания, Вейас поцеловал сестру в лоб и вернулся к костру. Эйтайни уже заняла место Лайсве и так же, как сестра до этого, грела руки над пламенем.